ДИКТАТУРА НА ОЩУПЬ

«…Я абсолютно убежден, что без надежды на чудо жизнь теряет свою реальность, естественность. Жизнь, задыхаясь, чахнет. Вместо нее на первый план выходит ее отвратительный муляж и обрастает плакатами, призывами, памятниками...»
Монолог из фильма «Жена керосинщика» (1988)

Разные диктатуры порождают похожие времена и пространства. Время в них превращается в безвременье, прошлое ржавым забором прорастает в настоящем, живое вытесняется формальным и ритуальным. Каково это: жить внутри современной диктатуры? Какая она на ощупь, если сгустить ее пространство до осязаемости?

На вопрос о природе диктатуры Андрей Анро предлагает ответы, не лежащие на поверхности: во-первых, это метафизический опыт, во-вторых – экзистенциальный, и, в-третьих, – телесный.

Метафизическое пространство диктатуры сконцентрировано здесь до сновидческого мира, где будто бы нет границ (все диктатуры мира чем-то похожи). Оно погружает в смутный, тревожный сон о жизни в коричнево-зеленых, черно-синих и грязно розовых тонах. Богатая и сложная, на самом деле, палитра, но она кажется невыносимой – эти цвета ассоциируются с цветом тюремных камер, а также идеально поглощают лица и обобщают тела.
THE SILENCE SPEAKS VOLUMES
Диктатура – это опыт погружения в бессмысленное и абсурдное. На картине «О чем молчит Моне» мутной зеленой кувшинкой прорастает фигура генерала на маленькой табуретке. Он то ли хоронит Хозяина, то ли всматривается в «народец», снующий где-то внизу, то ли собирается повеситься. С ним вступает в диалог «Портрет молодого белорусского идеолога». У молодого человека соцреалистический облик с честными голубыми глазами, который говорит о том, что все в его жизни-при-диктатуре будет хорошо: и работа, и зарплата, и новые. Но мертвенно-синий отсвет на лице не случаен: опыт бессмысленного подчинения, воспроизведения чужих речей, прощания с Хозяином и экзистенциальной пустоты у него тоже будет.
Возможно, именно страх этой пустоты и будущего без привычных опор и вызывает похоронный транс, когда Хозяин умирает. Похороны вождя – самый эмоциональный и осмысленный из всех ритуалов власти диктатора, патетическая ритуальная кода. Для тех, кто все жизненные смыслы расположил в его воображаемой фигуре, кто привык к своему месту в вертикали власти, кто согласился с тем, что он всего лишь маленький голодный человек, прощание с условным товарищем Ким Чен Иром – это катастрофа.



Диктатура требует подчинения не из страха, а по любви. Уловка любой диктатуры – убедить, что «главное лицо государства» чуть ли не с рождения имеет лицо, пригодное для парадного портрета, бюста и памятника. Лицо, достойное того, чтобы его цитировали и тиражировали. Серия «Портреты вождей» разрушает эту иллюзию, возвращая вождям человеческое. Диктаторы – это не памятники самим себе, это всего лишь испорченные безграничной властью люди.
У граждан, живущих-внутри-диктатуры, вынужденно короткая память. Беларусы не держат в памяти образы пропавших без вести сограждан или тот факт, что в нашем государстве все еще есть смертная казнь, иначе в этом мутном сновидении не выжить. Однако эта память впечатывается в наши тела, которые хранят память о напряжении, отчуждении, страхе ареста, пыток и беспредела. Возможно, память тела передается по наследству. Реди мейд серия из кусков хозяйственного мыла с марками-портретами советских деятелей, которые были причастны к работе ОГПУ-НКВД и террору, – на мой взгляд, как раз об этом. О связи диктатуры прошлого и настоящего и о страхе воронков и автозаков, где твою личность попробуют стереть до обмылка. И о том, что если у диктатуры и есть запах, то это запах хозяйственного мыла.
Каково жить в современной Беларуси? Это будто бы жить на фоне «Политического пейзажа в центре Минска», по возможности занимаясь своими делами, пока власть не войдет в твой дом. По словам Андрея Анро, ночной пейзаж с официальным флагом он снял из окна своей мастерской. Рядом с видеопроекцией художник разместил звуковой отпугиватель птиц с инфракрасным датчиком движения – такие расположены вокруг администрации президента. Тревожным летом 2020 года этот пейзаж напрямую ассоциируется и с ночными кошмарами диктатора, и с агрессией, и с агонией диктатуры.

Ольга Романова
Made on
Tilda